Панды за 18 миллионов и туалет с дискотекой: Чиновники спускают миллиарды в трубу
Ежегодный доклад Союза налогоплательщиков Германии и отчёты аудиторов по всему миру снова пополнились сотнями примеров абсурдных статей расходов. Бюджеты развитых стран спускают десятки миллионов на вольеры для панд, засыпанные бетоном туалеты и горячие линии по дорожным конусам. Эксперты CAGW оценивают объём только американских бюджетных закладок почти в 24 миллиарда долларов. Далеко не всё ладно и в России. Что это: глупость отдельного исполнителя или системный сбой в самой логике государственных расходов?
Панды, туалеты и мусоровозы
От Мюнхена до Торонто и от Ростова-на-Дону до Веллингтона государственные деньги регулярно находят применение, которому трудно подобрать разумное объяснение. Мюнхенский зоопарк Hellabrunn планирует потратить 18 млн евро на новый вольер с заборами для панд – решение уже вызвало споры в земельном парламенте, где оппозиция назвала проект "пандопопулизмом".
В Ростове-на-Дону на десять модульных туалетов для жителей и гостей города потратили около 30 млн рублей – по 2,9 миллиона за кабинку. Но система электронной оплаты оказалась очень капризной и зависимой от мобильного интернета: при перебоях с терминалом, сетью или безналичной оплатой войти в кабинку становится невозможно, а наличные не принимаются. Зато отчёты сданы, деньги освоены, горожане по-прежнему ищут, где можно справить нужду без подобных сложностей.
В США 1,5 млн долларов направили на новую дверь для Metropolitan Museum of Art, притом что музей располагает 5,8 млрд долларов чистых активов. А ещё 58,8 млн долларов ушли на модернизацию танков Abrams по линии бюджетных закладок, причём речь шла о проекте, который не был приоритетом Пентагона.
На бумаге всё выглядит прилично. Есть программа, конкурс, техническое задание, субсидия, акт выполненных работ и подпись ответственного лица. В Шлезвиг-Гольштейне закупили 35 тыс. ноутбуков для учителей за 6,7 млн евро, при этом треть техники не использовалась. В Ной-Анспахе около 100 тыс. евро ушло на посадку пяти деревьев – для этого потребовалось вырыть котлован объёмом 36 кубометров, чтобы соответствовать требованиям субсидируемой программы.
"Освоение" важнее результата
Бюджетные расходы имеют одну особенность: ошибка редко оплачивается из кармана того, кто принял решение.
В отечественном чиновничьем корпусе 1990-х ещё оставалась большая прослойка людей, сформированных советской школой управления: инженеров, производственников, хозяйственников, экономистов, привыкших работать в условиях дефицита ресурсов и отвечать за вполне осязаемый результат. А нынешняя бюрократия существует в иной системе координат, где важнее соблюсти регламент, освоить лимит, отчитаться по KPI и красиво назвать проект "инновационным", чем задаться вопросом о том, нужен ли он вообще.
Коллаж Царьграда
Есть и общая проблема "крапивного семени", объединяющая столоначальника из Торонто, Серпухова или Аддис-Абебы: бюджетные расходы не бьют по его личному кошельку. Поэтому после появления идеи по поводу "освоения бюджетных средств" главный вопрос нередко меняется. Уже не "нужен ли нам этот проект и сколько он должен стоить?", а "как правильно получить финансирование и выполнить все условия?".
Так появляются проекты, которые на стадии презентации выглядят современно, а в обычной жизни оказываются провалом. В Гамбурге общественный туалет после реконструкции за 2,6 млн евро проработал недолго – из-за серьёзного повреждения водой его закрыли и залили бетоном. На это ушло ещё 400 тыс. евро. В Билефельде семь водородных мусоровозов стоимостью 7,5 млн евро столкнулись с банальной проблемой: для заправки им приходилось ездить 70 километров туда и обратно, потому что собственная инфраструктура так и не появилась.
Особенно наглядно это видно на примере "умных" технологий. В Саскатуне на урну с искусственным интеллектом потратили около 26 тыс. канадских долларов, однако система правильно определяла категорию мусора лишь примерно в 37,6% случаев. Ошибка алгоритма – не катастрофа. Вопрос в другом: почему перед покупкой дорогой технологии чиновник не обязан был доказать, что она решает задачу лучше и дешевле обычной урны?
Когда деньги выделяются под конкретную формулу – "зелёную", цифровую, туристическую или инновационную, – у местной администрации появляется стимул не искать самый простой вариант, а вписать инициативу в существующую программу. Пять деревьев превращаются в проект на 100 тыс. евро, а благоустройство включает конструкции, смысл которых трудно объяснить налогоплательщику.
Кто платит за ерунду
Эта схема не принадлежит одной политической системе. Германия финансирует дорогие инфраструктурные проекты, США используют механизм earmarks для адресного распределения средств, канадские муниципалитеты экспериментируют с "умными" урнами, Новая Зеландия оплачивает общественные туалеты с диско-подсветкой за 2,3 млн долларов. Россия в этом ряду выглядит не исключением, а ещё одним участником того же процесса.
Коллаж Царьграда
Но здесь нужна оговорка. Часть расходов может быть обоснована. Субсидии имеют законные цели – поддержку регионов, развитие инфраструктуры, стимулирование инноваций. Музеи и зоопарки действительно привлекают туристов. Ошибки неизбежны при любом управлении, а госзакупки регулируются сложными правилами, которые не всегда позволяют быстро отказаться от неудачного проекта.
Проблема начинается тогда, когда цена ошибки для того, кто принимает решение, почти нулевая. Если проект провалился, его можно закрыть, переписать программу, перенести сроки или объявить новый конкурс. Потраченные миллионы при этом уже не возвращаются. Ошибка становится почти бесплатной: бюджет потрачен, отчёт подписан, программа закрыта, а следующий финансовый цикл начинается с новой строки расходов.
Доктор политических наук, первый министр госбезопасности ДНР, политический обозреватель Царьграда Андрей Пинчук в эфире программы "Итоги дна с Делягиным" отметил, что большинство чиновников – неглупые люди, и они ведут себя вполне адекватно, способны на сопереживание и сочувствие, когда разговариваешь с ними в неформальной обстановке:
А когда задаёшь вопрос – "что ж ты, сволочь, так себя ведёшь?", он говорит: "Вокруг меня – здесь шестерёнка, здесь шестерёнка и здесь шестерёнка. И я между ними – тоже шестерёнка. И если я вдруг начну крутиться не в ту сторону, остальные шестерёнки вообще замрут. А если не замрут, то меня просто раз – и вытолкнут. И я не та шестерёнка, которая весь этот механизм может как-то изменить". И это очень большая проблема. И в этом положении большинство чиновников находятся, даже добросовестных, даже высокопоставленных.
Вот почему дело не в "глупых чиновниках". Чиновник может прекрасно видеть абсурд. Но если система требует от него освоить субсидию, соблюсти её условия и отчитаться по формальным показателям, разумное решение становится для него административно неприемлемым.
Что с того?
"Пандозащитные" заборы, неработающие туалеты, мусоровозы без заправок и урны с неработающим искусственным интеллектом – истории разные, а вывод один.
Пока государственная машина спрашивает "выполнена ли программа?" раньше, чем "решена ли проблема?", пять деревьев будут стоить сто тысяч евро, мусоровозы ездить за водородом в соседний город, а закрытый туалет – получать ещё один бюджет на то, чтобы его залить бетоном. С точки зрения системы всё это может выглядеть вполне благополучно: деньги выделены по правилам, конкурс проведён, подрядчик найден, акт подписан, показатели закрыты. Провал возникает уже за пределами отчётности – там, где начинается реальная жизнь.
Именно поэтому такие истории повторяются в совершенно разных странах. Дело не в особой породе чиновников и даже не обязательно в коррупции. Она, скорее, тут лишь "приятный бонус". Если целью становится не общественное благо, а сама процедура, то система постепенно учится производить не полезные вещи, а правильно оформленные решения. И тогда здравый смысл оказывается самым слабым звеном: за нарушение регламента можно получить взыскание, а за бессмысленно потраченные миллионы – новый бюджет на исправление последствий.
В конечном счёте платят те, кого вообще нет в этой цепочке принятия решений, – мы сами.