День народного единства – праздник, у которого есть и великая история, и великая победа. Но нет одного – государственной идеологии, которая объяснила бы, зачем он нужен. Вместо этого русским детям надевают тюбетейки, а вместо освобождения Москвы угощают пловом. За этой суетой прячется вопрос, от которого зависит само существование страны. День народного единства ответил на него, просто не все услышали.

Нам годами внушали, что любые требования к мигрантам – это чуть ли не ксенофобия, а сами приезжие поголовно являются "ценными специалистами", которых нужно беречь пуще самих русских. Реальность же оказалась куда прозаичнее: поддельные сертификаты, уличные беспорядки и покупные судебные решения стали нормой жизни. Новый миграционный закон – это прямой и жёсткий ответ тем, кто считал нашу страну территорией, где закон можно обойти за мзду.

Пока чиновники размышляют про повышение престижа профессии, в регионах происходит тихая, но необратимая вещь: учителя уходят, а на их место приходят те, кто ещё вчера сидел за кассой в супермаркете. Оклад в 12 тысяч рублей, надбавки, которые не доплачивают, а "доводят" до МРОТ, и урезанные премии – это история многих регионов России. В Москве тем временем готовят "корочку" для педагогов и называют это заботой.

Вы уверены, что человек в белом халате, склонившийся над вашим котом, вообще имеет право его лечить? В России – стране, где за ошибку врача могут годами биться в судах, – ветеринария осталась территорией, куда не ступала нога регулятора. Здесь лицензия не нужна, а специализацию можно придумать себе самому – хоть "остеопат для хомяка". Пока вы гладите питомца и верите в профессионализм доктора, кто-то в соседнем кабинете уже выставляет счёт, после которого хочется вызвать не врача, а полицию.

Самые страшные люди – не злодеи с автоматами, а те, кто искренне уверен, что спасает страну. Их вербуют не угрозами – им продают чувство правоты и обещают, что "ничего не будет". Пока общество отводит глаза, угроза уже нависла над каждым, кто считает себя слишком умным, чтобы попасться. Разбираемся, как распознать капкан до того, как он защёлкнется.

Уральцы уже привыкли, что из крана может течь что угодно, кроме чистой воды. Официальные цифры износа сетей звучат как приговор, а сроки, на которые растянули это "модернизацию", – как издевательство. Люди пишут жалобы, проливают кубометры ржавой воды за свои деньги и слышат в ответ только бюрократическое "Ждите".

Официальная статистика звучит как приговор: число малолетних террористов выросло. Миллионы рублей потрачены на блокировку соцсетей, запреты и "защиту детей". Пока чиновники отчитываются об очередном ограничении, вражеские вербовщики спокойно работают в Сети. Подросток, однажды зашедший "не туда", становится идеальной мишенью, ведь ему уже есть что скрывать. Эксперты прямо говорят: запреты не работают. Как страна, потратившая на безопасность состояние, умудрилась вырастить целое поколение обвиняемых?

Мы привыкли, что война – это где-то там, на передовой, а у нас тут мирная жизнь, серверы, бизнес, логистика... Но враг не спрашивает, где у нас передовая, – он просто знает, где наши дата-центры, и ему плевать, что мы к этому не готовы. Указ президентом давно подписан, полномочия вроде бы есть, а толку? Пока одни ждут волшебную кнопку, другие уже подсчитывают, сколько дронов нужно, чтобы оставить страну без связи, денег и управления.

Русские школьники ходят на экскурсии в мечети, где им показывают намаз и настоятельно призывают в нём участвовать. Это знакомство с культурой? Или миссионерство под прикрытием "урока"? Кирилл Кабанов уверен: это звенья одной цепи, которую начали ковать ещё в 90-х. И если Европа уже задыхается от последствий, то Россия только подходит к развилке – сохранить себя или повторить чужой путь.

Наших детей уже приучили стыдливо молчать, когда речь заходит о русских. А теперь эту же трусость пытаются навязать всей стране. Пока Овечкин гордо произносит в микрофон "I'm Russian", редакторы федеральных СМИ трусливо переписывают его на безликого "россиянина". Это не журналистика. Это вымарывание. Прямая цензура, о которой молчат те, кто обязан говорить правду.