"Тридцать вылетов в ад и обратно": Откровения экс-зэка, ставшего лучшим охотником на "Бабу-ягу"

Выбор для сына: папа-герой или папа-зэк?

Дмитрий воюет с 23 августа 2024 года. В армии он человек не новый. В 2008-2010 годах служил срочную, потом перешёл на контракт. Был связистом в Ракетных войсках стратегического назначения, но всю жизнь мечтал служить в спецподразделении. И вот подвернулся случай. Теперь он боец десантно-разведывательного штурмового батальона "Александр Невский".

Мечта сбылась, но какой ценой.

Царьград: Дмитрий, как и почему вы на войне оказались?

"Марконя": В 2021 году я развёлся. Потом попал в тюрьму. А на войну пошёл в том числе ради сына: папа на войне и папа-зэк – выбор у меня был невелик. К тому моменту, как уйти, отсидел год.

Ещё на полигоне предложили стать сапёром. Согласился. И сразу же с корабля на бал: три дня на войне – и сразу в накат. Первое боевое задание: и пяти минут не прошло, как сослуживец потерял ногу.

Страх "тупится"

– Ну и как ощущения от первых боев?

– Было всё непонятно и жутко страшно...

– От чего?

– Умереть страшно, наверное. А потом страх "тупится". Полностью к этому привыкнуть нельзя: когда начинается что-то острое, адреналин всё равно подпрыгивает, но ты уже работаешь на автомате, не теряешься. Уже нет почти паники, знаешь, что делать.

– Какие эпизоды за два года службы самые памятные?

– Ко мне в блиндаж два раза "комики" (дроны-"камикадзе") залетали. И оба раза не взорвались. Один "комик" бил в машину, в пяти метрах от которой я стоял. И тоже неразрыв. В другой раз танк отработал по тому месту, где я три секунды назад на машине проехал…

– У дронов-"камикадзе" часто случаются неразрывы?

– Примерно в двух случаях из тридцати.

– Ну и как тогда можно объяснить ваше везение?

– Я верю в Бога. И объяснение, наверное, тут одно – время моё ещё не пришло.

"После 30-го вылета на ногах еле стоишь"

– Когда начали летать? Дрон быстро освоили?

– Я восемь месяцев был сапёром, ходил ножками – минировал, разминировал. А летать начал с 1 апреля 2025 года. Сложного в этом нет ничего – было бы желание. Мне по душе FPV-направление. Тут нет никакой стабилизации полёта, всё делаешь сам. Сами FPV-дроны можно поделить на одноразовые и многоразовые. Я предпочитаю второй вариант – бомберы. "Камикадзе" работает в один конец, а я использую борт до тех пор, пока он может летать. Для меня каждая "птица"... это что-то крутое и огромное в твоей жизни.

"Птица"-бомбер. Фото предоставлено Царьграду

Бомберы мало используют, не все хотят на них летать. Для этого требуется больше опыта: борт надо вернуть домой, в полёте надо следить за батарейкой, прикидывать, сколько осталось заряда на обратный путь, и так далее. За "птицей" надо ухаживать: обслуживать её, чтобы она раз за разом летала, – это время, нервы, запчасти. А "камикадзе" в один конец отправил – и забыл. Хотя возможности бомбера безграничны: развивайся – не хочу.  

Ну и второй момент – безопасность. Чем чаще ты возвращаешься, тем больше шансов выдать свой дом. А пункты управления БПЛА – цель номер один.

– Сколько у вас дроны летают? Какой рекорд?

– 75 полётов на одной "птице" за 18 часов. Потом у неё просто моторы не выдержали, 150 кг взрывчатки тогда увёз.

– Четыре вылета в час получалось?

– Да, где-то так. Каждые 15 минут вылет. Бомбер маленький – 10-дюймовый, а дистанция до противника – где-то 2-3 километра. Сейчас таким дронам применения нет: груз таскают только до 2 кг максимум на 5 километров, 15- и 17-дюймовые борты куда интереснее. На таких я могу утащить 10 кг на 5 километров или 5 кг на 10.

– Руки, пальцы, ноги затекают во время такой работы?

– Привыкаешь. Но после тридцатого полёта в FPV-очках или шлеме твой вестибулярный аппарат говорит "прощай", голова начинает кружиться. Когда пытаешься выйти из блиндажа, все стены обшариваешь, на ногах еле стоишь.

– И всё-таки вы сказали, что от этой работы получаете удовольствие.

– Не то слово. Эти 10-20 минут полёта, борьба с РЭБ за каждый борт, с ветром, с дождём, приносят чувство свободы. Когда груз доставлен или цель подавлена или уничтожена, это тоже приносит массу удовольствия. Ты готовишься целый день, тратишь весь свой ранее накопленный опыт ради этих 10-20 минут полёта.

Каждый успешный вылет, каждое маленькое выполнение задачи после приземления борта дома можно смело назвать маленькой победой, которая приближает нашу общую большую.

Своих в небе не бывает

– Как происходит борьба с РЭБ и непогодой?

– Управление дроном и передача видео с него идёт по радиосвязи. Но на ЛБС (линии боевого соприкосновения) летает очень много электроники. Соответственно, в каналах много лишнего шума, ты плохо видишь – картинка сбивается, "птица" плохо реагирует на команды с пульта. Это как ехать на машине с раскрученными колесами. Она едет, но плохо слушается. Но вариантов нет – ехать надо. Там пацаны сидят – позиции держат, штурмуют и есть хотят. Им надо доставить патроны, еду и воду. А тут, представьте, на каждые 500 квадратных метров летают четыре "микроволновки", которые на 2-4 частотах выдают сигнал мощностью 5-10 Вт. И это даже без радиоэлектронной борьбы.

 Вид с камеры бомбера "Маркони". Сплошные помехи. Фото предоставлено Царьграду

С РЭБ тоже ситуации возникают разные. Подразделений много. Не всегда успеваем сразу наладить взаимодействие. Однажды я потерял борт и узнал, что это была РЭБ наших же смежников. Пришлось идти к ним и разговаривать громко.

– Разве нет опознавания "свой-чужой"?

– Нет такого понятия – "свой-чужой". Та "птица" твоя, которая у тебя в управлении, да и то пока есть сигнал. Все остальные в небе – потенциальные враги. И даже если кричат "своя", палец надо держать на курке. Видел я такую "свою".

Мимо моей позиции по лесополке проходили двое бойцов. Они увидели над собой "птицу". Кто-то со стороны им крикнул: "Своя!" Те отвернулись и пошли дальше – думали, это моя "птица" домой возвращается. А она оказалась чужая. Оба успели среагировать – отпрыгнули в последний момент. Но один удачно, а второму раздробило пятку. Повезло, что не убило. Ему оказали первую помощь, эвакуация прошла хорошо – парень здоров и продолжает работать. Но была и вторая такая история, только с плохим концом – там парень погиб. Это истории о том, что своих "птиц" в небе нет.

– А в чём опасности дождя, ветра?

– Дождь может утопить "птицу" прямо в полёте: зальёт водой камеру или микросхемы – и она упадёт. Поэтому выбираешь определённые углы полёта, чтобы вода стекала быстрее. А ветер может перевернуть борт.

Пункт управления дронами в блиндаже. Фото предоставлено Царьграду

Спасательные операции

– Расскажите, как наших штурмовиков спасаете...

– Ничего особенного. Раз сбил "комиком" "Бабу-ягу", которая пыталась убить наших штурмовиков. В другой раз своим бомбером сбил вражеский "комик", который выцеливал наших парней.

- Благодарили?

– Ага, сказали "красавчик".

 "Марконя" сбросом уничтожает два дрона-"ждуна" противника. Фото предоставлено Царьграду

– А как происходит спасение раненых?

– Максимально быстро оказать первую помощь. Сначала отвести человека подальше от того места, где он получил ранение, пока туда вражеские "птицы" не налетели. Потом скидывать бинты, жгуты, обезболы, антибиотики.

Я, кстати, сегодня парням на позицию доставлял лекарства от простуды. А так за неделю у меня весь расчёт был "трёхсотый". Пятеро получили осколки и ожоги от "комиков". Радует, что все живы и всех уже вывели. Но я аж загнался за эту неделю.

В таком виде дрон "Маркони" скидывает бойцам еду и воду. Фото предоставлено Царьграду

– На каком расстоянии вы находитесь от линии соприкосновения?

– Как таковое понятие "ЛБС" на сегодняшний день уже неактуально. Всё происходит в "серой зоне" в 10 километров. Но война прогрессирует очень быстро, всё меняется каждые месяца три. Эти 10 километров по факту как бы ничьи. Там и наши, и противник. Доходит до такого: штурмовики друг от друга в 500 метрах сидят, но выйти не могут, потому что мы долбим противника, а противник – наших.

Я сижу на краю – дальше только "штурма", всё, что передо мной, – законная цель. От меня 100 метров до территории, где всё, что движется, погибает. И в то же время, если смотреть в обратную сторону, моя позиция – самая близкая к цивилизации – к интернету, подвозу. А дальше всё доставляется только "птицами" снабжения или НРТК (наземными робототехническими комплексами. – В.Ч.).

– У нас они тоже есть?

– Да. И выручают, но в то же время и подставляют.

– Как подставляют?

– Они следы на земле оставляют, по ним разведка противника начинает искать оператора НРТК, который так же ценен, как оператор БПЛА. Если спалят, что ты специалист, – беги! Не пожалеют и 30 дронов на одного человека.

– Расскажите теперь, как бомбите?

– Блестяще. Дрон-разведчик засекает цель, например блиндаж. И нас отправляют. Камера FPV-бомбера не вертится, смотрит только вперёд, на экране сильные помехи. Но сверху висит корректировщик и наводит на этот блиндаж. А мы разносим его в щепки. Если начинают убегать, догоняем. Можно, конечно, и на свободную охоту летать, но это нужно делать дронами на оптоволокне – дронам на радиосвязи противник не даст подлететь близко.

– Стреляют по вашему дрону?

– Да. Вчера сбили при заходе домой. Из автомата: два выстрела всего сделали.

– Насколько вообще возможно сбить дрон стрелковым оружием?

– Тому, кто стрелять умеет, нетрудно.

Таким "Марконю" изобразил искусственный интеллект. Фото предоставлено Царьграду

– Как не погибнуть? Дайте совет.

– Вопрос из ряда "Как не умереть от старости?". На войне можно погибнуть в любую секунду. Ты можешь лишь сократить шансы на погибель, соблюдая элементарные правила безопасности: слушать небо, смотреть под ноги, не сбиваться в кучу при движении...

– Как заставить себя не бояться?

– А никак. У всех разная психика, разное восприятие: кто-то отбитый и ничего не боится, а кто-то трясётся... Страх нужен, чтобы остаться живым. Но он должен быть контролируемым, а не паническим. А так привыкаешь ко всему. Но надо держать себя в рамках: кто не боится – в большинстве случаев погибает, кто сильно боится – тоже погибает.

– Что вы поняли для себя на войне? Как она на вас повлияла?

– Понял, что жизнь дана для того, чтобы жить здесь и сейчас. Планы особо можно и не строить – не факт, что до завтра доживёшь. Не раз такое видел. А как война на меня повлияла, выводы делать рано. Мне кажется, никак, а люди со стороны говорят, что стал грубее и жёстче. С одной стороны, больше не трачу время на то, что мне неинтересно. С другой стороны, стал терпимее к людям: все имеют разный уровень мудрости. Война подарила мне понимание того, что ты нужен. Дала возможность заново почувствовать вкус жизни.

Боевая киска Чмоня (так зовут, потому что вечно грязная). Однажды поутру "Марконя" вышел из блиндажа – был сильный ливень. Он услышал мяуканье, позвал, кошка подошла и теперь у него живёт. Фото предоставлено Царьграду

– Общаетесь с сыном, ради которого ушли воевать? Он вами гордится?

– Общаюсь редко. Бывшая жена говорит, что гордится.

– У вас есть мечта?

–  Есть. Обучить расчёт бомбера, который с первого дня при заходе на позицию будет давать результат не ниже 70%.

– Какое у вас отношение к тыловой мирной свободной жизни? Не испытываете страх перед ней?

– Отношение нейтральное. Страха нет. Я найду, чем в мирной жизни заняться.

Фото предоставлено Царьграду